Как пензенский нейрохирург создал уникальное отделение. И почему его закрыли…

Пожалуй, нет на земле ничего более сложного, чем человеческий мозг. Ученые называют его «черным ящиком» и даже «второй Вселенной». Будут ли когда-нибудь разгаданы все его загадки и раскрыты все возможности — большой вопрос. Тем сложнее хирургам прикасаться к этому неизученному до конца органу, пытаясь настроить его работу на здоровый лад.

Высокая планка
Нейрохирургические операции не бывают быстрыми. Это вам не прыщик вскрыть. Хирургам приходится работать у операционного стола и по 4, и по 6 часов, выполняя поистине ювелирную работу. Но это далеко не самое сложное.
«Сложнее всего решиться на операцию. Понять, что она действительно необходима и только после этого «лезть» в голову», — считает Владислав Лапатухин. Кандидат медицинских наук, человек с огромным багажом знаний и бесценным опытом, он — выдающийся пензенский нейрохирург, на счету которого сотни спасенных жизней, а за плечами — тяжелый путь практика, основателя одного из нейрохирургических отделений с репутацией бунтаря. Но, наверное, иначе и быть не могло. Владислав Геннадьевич родился 22 июня, правда, не 1941-го, а 1945 года. С тех пор и воюет. Сначала с мальчишками во дворе, затем с анатомией и другими медицинскими науками, пытаясь постичь их чуть ли не в совершенстве. А потом — со смертью, вырывая из ее цепких объятий своих пациентов.
Этот бой продолжается до сих пор. Лапатухину 76 лет, он давно не оперирует, но из медицины не ушел — преподает на кафедре неврологии в пензенском институте усовершенствования врачей. А недавно бывший нейрохирург лечил в «красной» зоне пациентов с инсультом: врачей не хватало, и Владислав Геннадьевич решил, что его место снова на передовой. Хотя мог и не «воевать», ведь почтенный возраст уже позволяет не геройствовать. Но «отсидеться» в кабинете он не мог — это не в его характере.
Еще учась в куйбышевском мединституте, Лапатухин начал ставить перед собой планку повыше — дежурил в клинике хирургии, принимал участие в обследовании больных и как губка впитывал все, что говорили педагоги.
«Кем я только не хотел стать! — смеется мой собеседник. — Когда читался цикл оториноларингологии, загорелся стать лор-врачом. Наступила очередь цикла акушерства и гинекологии — решил податься в акушеры. Потом думал попробовать силы в травматологии. Но при этом я всегда знал, что буду оперировать».
К моменту окончания мединститута начинающий доктор мог на скорость вязать хирургические узлы — 60 в минуту. Это по одному узлу в секунду. Как сказали бы современные студенты — нехилый результат!
Потом была работа на пензенской станции скорой помощи с бесконечными вызовами к пациентам, многие из которых пострадали в автокатастрофах. А для этой категории больных характерны тяжелые черепно-мозговые травмы, в которых молодой доктор разбирался не особо хорошо. Пришлось самостоятельно по книгам осваивать их диагностику и особенности оказания медпомощи. Вскоре главврач больницы подметил профессиональную пытливость вчерашнего студента и перевел его в отделение нейротравматологии.
«Так что это не я выбрал нейрохирургию, это она меня выбрала, — философски резюмирует доктор. — Правда, пришлось много учиться в Москве и Ленинграде, в том числе в военно-медицинской академии. Но я этому только рад, ведь врач не имеет права топтаться на месте».

Ошибок себе
не прощает
Жизнь — странная штука. Иногда она подбрасывает нам такие сюрпризы, что хоть книги пиши…
Одним из первых пациентов Владислава Лапатухина был парень, с которым он дрался все детство. Тот поступил по «скорой» с тяжелейшей травмой головы и кровоизлиянием в мозг. Медлить было нельзя. Уж не знаю, что испытывал хирург, «вскрывая» череп своему оппоненту, но кровотечение он остановил и драчуна спас.
Таких побед на счету нейрохирурга — сотни, если не тысячи (он давно перестал вести их счет). Но было и много поражений. «Я до сих пор в деталях помню каждую свою неудачную операцию, — признается врач. — Люди, которым не удалось помочь, не забываются…»
Владислав Геннадьевич очень строг к себе и не согласен на компромиссы. Своими ошибками он считает даже то, что не имеет к ним отношения. Например, скудную оснащенность больниц в 90-е, отсутствие диагностического оборудования и медикаментов. Это сейчас в распоряжении медиков томографы, лазеры и масса другого оборудования, позволяющего проводить менее травматичные и более точные операции, чем раньше. А 20 — 30 лет назад все было по-другому. Самая долгая операция, которую довелось провести Лапатухину, длилась 6 часов. Современные нейрохирурги делают точно такую же за 2 часа.
«Медицина шагнула далеко вперед, сейчас хирургам доступны все участки мозга, но он по-прежнему остается таким же неизученным как космос», — констатирует доктор и вспоминает случай, произошедший в Алжире. Правда, связан он не с тайными возможностями мозга, а с малоэффективными лекарствами.
В начале 80-х годов Лапатухин, работавший в то время нейрохирургом в Самаре, был командирован в алжирский город Константин. Специалисты из СССР были там на вес золота. «Работать приходилось 24/7, — вспоминает мой собеседник. — Было много тяжелых пациентов, которых мы в прямом смысле вытаскивали с того света. Но мне запомнился мужчина, не считавшийся тяжелым. За год до визита к нам его прооперировали по поводу внутричерепной гематомы. Часть кости в височной области удалили, а рану закрыли кожей. Но спустя какое-то время образовался некроз и кожа, говоря простым языком, отвалилась. Осталась лишь тонкая пленочка, прикрывавшая мозг. Пациент надеялся, что мы снова закроем это место кожей. Но сделать это оказалось непросто: выяснилось, что пленочка инфицирована массой вредоносных бактерий. Лечение антибиотиками результата не дало.
Меня в это время отпустили в отпуск и я, естественно, поехал домой. А возвращаясь в Алжир, прихватил спиртовой раствор прополиса. Им-то мы и спасли нашего пациента: делали что-то типа примочек, а когда инфекция была побеждена, закрыли рану его же кожей. Правда, не обошлось без дефекта: один глаз стал уже другого. Алжирские коллеги потом надо мной подшучивали, мол из араба я сделал китайца».

Опережая время
В середине 80-х семейные обстоятельства заставили Владислава Лапатухина вернуться в Пензу. Здесь ему предложили временно возглавить нейрохирургию больницы № 6, пока не вернется завотделением, командированный в одну из африканских стран. Как ни странно, в специализированном отделении не было ни одного нейрохирурга и Лапатухину пришлось заняться их подготовкой. Коллега, вернувшийся через два года из Африки, получил усиленную во всех смыслах службу, способную оказывать экстренную помощь.
А Лапатухин снова начал с «нуля» — возглавил отделение сосудистой нейрохирургии, открытое по его инициативе на базе горбольницы №1. Перед Владиславом Геннадьевичем стояла задача — организовать хирургическую и реанимационную помощь пациентам с нарушениями мозгового кровообращения (инсультами). Через 2,5 месяца он вместе с коллегами успешно провел первую в Пензе операцию по восстановлению сосудов головного мозга и кровотока в нем (экстраинтракраниальный микроанастомоз).
Отделение нейрохирургии просуществовало 15 лет, и в последние годы сильно раздражало чиновников от здравоохранения, для которых в приоритете всегда была статистика. А с ней у нейрохирургов возникали проблемы, ведь к ним поступали пациенты с тяжелейшими инсультами. Естественно, были летальные исходы, портившие благополучную статистическую картину. Но тяжесть заболеваний чиновниками в расчет не бралась. Так же, как и количество спасенных жизней. Да и заведующий не привык расшаркиваться, постоянно спорил, что-то доказывал. Словом, все было не так, как им хотелось. Вот и прикрыли отделение Лапатухина, несмотря на то, что оно держало связь со знаменитым Склифом.
А через год Минздрав РФ объявил о необходимости открытия сосудистых центров по всей стране. Сейчас они есть в каждом регионе, в том числе и у нас. Получается, что Владислав Геннадьевич опередил время. Впрочем, сам он так не считает. Говорит, это чиновники от него когда-то отстали…

Ольга Семенеева.