Житель Пазелок Владимир Суркин вырезает из дерева национальные игрушки древнего народа эрзя. Потомственный мастер художественной резьбы по дереву кроме русского говорит ещё на трёх языках, интересуется историей и… строит церковь.
Медведь из-под топора
В деревенской мастерской Владимира Давыдовича пахнет свежеструганным деревом. У слесарного станка на полу деревянные плашки разной формы, толщины и размеров. Чуть дальше выстроились столики с затейливой столешницей, пеньки и срезы удивительных фантастических форм.
«Вот из этого сделаю дракона, а из этого — Бабу Ягу, — кивает резчик на бугристые и сучковатые деревяшки. — Пока не знаю, как они будут выглядеть, но тут есть и руки, и носы, и глаза… Вот, видишь, тут всё есть, просто надо присмотреться…»
Действительно, если вглядываться, подходя к этому делу с фантазией, можно навыдумывать много сказочной жути! Только как из этого сотворить то, что видишь? Ведь дерево — не глина, чтобы придать ему столь замысловатую форму, нужно немало потрудиться.
Однако для мастера, который занимается этим не один десяток лет, работа не в тягость, а в удовольствие. Вот деревянная птичка размером с ладонь. Это копия древней эрзянской свистульки. И она действительно звонко свистит! Такую фигурку из липы мастер вырежет за час. А вот на медведя размером в человеческий рост времени ушло побольше. Здесь уже работа не чисто механическая, тут искусство, вдохновение.
«Делал его топором, дня 3–4 ушло на работу», — поясняет Владимир.
Медведя, который прошлой зимой выставлялся в пензенской библиотеке им. Белинского, уже нет, его купил один из посетителей.
«Со свистульками и другими эрзянскими игрушками я езжу на ярмарки, — говорит мой собеседник. — Хочется, чтобы люди свои корни не забывали, культуру предков чтили. Да и деньги не помешают — хоть какая-то прибавка к пенсии».
Старинный инструмент
Эрзя — этническая группа мордвы, говорящая на эрзянском языке, относящемся к финно-угорским. Только вот понятие «мордва» появилось недавно, а народности эрзя и мокша, его составляющие, — древнейшие племена. Причём оба народа по своей культуре, истории и обычаям заметно отличаются друг от друга.
На языке мокша и эрзя Владимир говорит с детства. Чуть позже выучил язык сетту — одной из народностей Эстонии. Правда, сокрушается, что скоро забудут люди свои древние языки…
«Да, лет через десять в Пазелках язык эрзя вообще исчезнет, — грустно качает он головой. — Уже сейчас заходишь в местный магазин, начинаешь говорить на своём языке, а тебя не понимают…»
Одна из стен мастерской завешана всевозможными непонятными инструментами, среди которых выделяется гигантская пила. Это древние, очень удобные, но давно забытые рабочие приспособления, придуманные нашими предками. Сейчас они вроде как ни к чему — многие производственные процессы автоматизированы. «С помощью вот этой длинной пилы распиливали бревно на доски. Помните фильм «Россия молодая» про Петра Первого? Вот там люди такими пилами работали, — объясняет Владимир Давыдович. — А вот этим вогнутым топором раньше вырезали корыта».
В углу рядом с инструментами деревянная скульптура женской головы — супруги мастера Марии.
Как выяснилось, резчик по дереву не только отлично рисует, но и на музыкальных инструментах играет. Рисованию и музыке научили педагоги из культпросветучилища (ныне — Пензенский колледж искусств), в которое он поступил после школы.
За фильмом на молоковозе
«У моих отца и деда своя столярка была, их всё село знало, всегда заказы были. Да и село тогда было гораздо больше. В советское время вместе с прилегающими деревнями тут около шести тысяч человек проживало. Здесь и клуб был, и лесопилка, и конюшни, и сады колхозные, теплицы под огурцы, много чего было», — вспоминает мой собеседник.
Столярничать и делать игрушки из дерева Владимир научился ещё в детстве. А когда пришло время выбирать профессию, пошёл в культпросвет на специальность «Заведующий клубом». В те времена это была востребованная профессия, ведь деревенские клубы посещало огромное количество людей.
«А куда ещё ходить было? Телевизоров почти ни у кого не было, про компьютеры и сотовые телефоны тогда вообще не слышали. А в клубе и кино, и танцы, и лекции», — пожимает он плечами.
Однако работа завклубом оказалась очень даже не лёгкой и суматошной.
«Каждый день в шесть утра я вставал и ехал в Сосновку за фильмом, — вспоминает мой собеседник. — Под это дело мне выделяли молоковоз, легковых автомобилей тогда было очень мало. В колхозе легче было найти грузовик, молоковоз, трактор».
Зато фильмы в клубе крутили каждый день новые! Зал, вмещавший 50–60 человек, всегда был полон. Детский билет стоил 5 копеек, а взрослый — 20. Народ валил и на лекции, и на собрания, и на вечера отдыха.
Клуб, бас-гитара и фабрика игрушек
А в выходные в клубе гремели танцы. Это всегда был праздник, ведь на сцене играл настоящий вокально-инструментальный ансамбль! Музыканты и певцы были местные, но не менее талантливые, чем те, что пели по телевизору.
«Наш ансамбль назывался «Чирьке» (в переводе с эрзянского — радуга), я играл в нём на бас-гитаре. Для меня это было несложно, ведь студентом я играл в оркестре на домре-альте», — улыбается Суркин.
Ансамбль из Пазелок зазывали к себе на праздники заводы, фабрики, школы и прочие организации из районов и областного центра.
«Мы часто ездили выступать в Пензу, Сосновку, Лопуховку и другие населённые пункты. На одной из таких вечеринок в Пензе я со своей будущей супругой познакомился. А однажды под Новый год мы с ансамблем чуть не замёрзли, когда возвращались после концерта в Сосновке. Стужа была жуткая, время — около часа ночи. Мы были в лёгкой одежде, думали: чего там, ехать недалеко. И тут наш автобус затарахтел и встал посреди поля. Хорошо, что нас поехали провожать несколько ребят из Сосновки, которые были нормально одеты. Они долго возились, но как-то починили машину!» — вспоминает Владимир.
Однако суматошная работа завклубом в конце концов надоела молодому парню, и через несколько месяцев Владимир устроился работать художником в пензенский ДК им. Кирова.
«Там я проработал пять лет. Оформлял столовые и залы в подопечных детских садах, пионерлагерях. Украшал их резьбой по дереву, рельефами из гипса, раскрашенными под керамику. А потом устроился на фабрику игрушек. В то время там были очень хорошие заработки, и попасть туда было сложно. Но меня взяли».
Храм — всем миром
Как это ни удивительно, но часть деревянных сувениров советского производства, которые теперь охотно скупают антиквары, сделана руками пазелкского мастера.
«Мы делали деревянные подсвечники, разные сувениры, пивные кружки, которые шли на экспорт за границу. Это была для меня очень хорошая школа, я многому научился у мастеров на фабрике», — резюмирует он.
Сейчас Владимир достраивает новый дом. Правда, признаётся, что работа идёт медленно — материалы слишком дорогие, не по карману простому пенсионеру. Хорошо, что сам и плотник, и столяр, и сварщик, и каменщик. Но всё равно руки до всего не доходят.
Три года назад сильно подкосила смерть любимой жены. Дом опустел, огород зарос. Как напоминание о счастливой жизни стоит в мастерской лишь та скульптура, вырезанная когда-то с молодой и красивой Марии…
Главное дело жизни Владимира сейчас — строительство местного православного храма, за который взялись сами жители.
«Церковь будем строить из пеноблока, пока только разметку сделали, теперь нужно собрать 300 тысяч рублей на бетон, доски нам уже дали, — делится он. — Дело небыстрое».
Помочь в строительстве храма готов и его взрослый сын, по профессии художник-реставратор.
«А пока я поставил четырёхметровый поклонный крест на въезде в Пазелки, а на месте будущей церкви установил ещё один дубовый крест — так положено по церковным канонам. Думаю, что если всем миром взялись, то дело сдвинется», — уверен мастер.
Мария ПАВЛИХИНА, фото автора и из архива В. Суркина
Опубликовано в газете "Наша Пенза"
