Неба не видно
Валя родилась в 1935 году в Ленинграде. Вместе с отцом Михаилом Михайловичем и матерью Евдокией Игнатьевной она жила на верхнем этаже пятиэтажного дома на Малой Вульфовой улице. Война превратила привычную жизнь в кошмар.«Бомбили каждый день, – вздыхает блокадница. – Иной раз глянешь в окно – неба не видно, одни самолеты. Радио дома не выключали, чтобы следить за воздушными тревогами». Отец в 1942 году ушел на фронт ополченцем, хотя и имел бронь. «Помню, как их вели строем, – вспоминает Валентина. – Мы с мамой шли рядом. Я держала отца за руку. Но потом раздался окрик. Отец меня поднял, поцеловал и отстранил. Бойцы ушли, а мы с мамой остались».
Повоевав несколько месяцев, отец Вали попал в плен и погиб под Ленинградом. Немцы, узнав, что Михаил состоит в партии, зверски убили его, а труп сожгли. В 1942 году умерли и родственники, живущие в соседней комнате.
Со временем ситуация лишь ухудшалась. Голод и холод давили Ленинград в своих колючих объятьях. На дорогах начали находить трупы с вырезанными ягодицами. Валентина Полюхина:
«Дров не было. Жгли книги, столы, стулья – все, что найдем. Помню, как строгала ножом ножку от стула, чтобы растопить печку. Спали в зимних пальто. За водой ездила я. Мне мама укрепила на санки железный чайник. Рядом с нашим домом был канал. И оттуда я привозила воду. Однажды мы с мамой шли за хлебом и увидели кучу народа. Оказывается, там взрывом убило лошадь. И люди рвали ее тушу на части. Какой-то незнакомый мужчина вырвал окровавленый кусок и кинул моей маме. Мы тут же съели это сырое мясо».
Палитра войны
Многое ли может запомнить маленькая девочка о войне? Многое ли останется в ее памяти через десятилетия? Не многое, но самое яркое. Цветные пятна, вокруг которых сами собой возникают картины из прошлого. Вот синее ведро – посильный вклад девочки в общую Победу.«Однажды, когда матери не было дома, в здание попала бомба. Меня сбросило с кровати взрывной волной, сломало мне правую руку и ключицу. Мама пришла, а я на полу лежу. И она говорит: «Если умирать, то вместе. Больше я тебя одну никогда не оставлю». И с тех пор мать брала меня с собой везде. Даже на крышу – тушить «зажигалки» во время авианалетов. Я шла вслед за мамой к огню и сыпала на него песок из синего ведерка».
Вот бордовое одеяло – как свидетельство смерти родственников: тети Гани, ее детей Нины и Бори.
«Первой умерла Нина. Я даже помню, как мы ее зашили в бордовое ватное одеяло и на санках увезли к свалке. Трупы тогда не хоронили на кладбище, а просто складывали на улице. Позднее умер и Борис. Дети перед смертью очень плакали – хотели есть. А я, как рассказывала мама, никогда не плакала. Подходила, утыкалась в койку головой и стояла на коленях, но ни звука не издавала».
А вот черный бушлат – напоминание о трагичном случае, благодаря которому семья Валентины смогла выжить.
«После смерти тети Гани в соседнюю комнату подселили женщину. Я не помню ее имени и даже лица. К ней приходил мужчина в черной военной форме. Не знаю, муж или сын. Он приносил женщине еду. А через некоторое время мы выходили из дома, и мама вдруг меня оттолкнула от входа. Но я все-таки пролезла на улицу. И увидела, что около двери лежит голова нашей соседки. Я помню только ее длинные распущенные темные волосы. Мама отнесла голову на чердак. Через несколько дней приехал тот мужчина в черном. Мама ему все рассказала, сообщила, где голова женщины. Не знаю, ходил мужчина на чердак или нет. Но потом он открыл соседнюю комнату и сказал нам: «Все, что там есть, можете брать. Еда и остальное – все ваше». Благодаря этой помощи мы с мамой и остались живы».
Голод убивал быстрее бомб
Во время блокады семья Валентины Полюхиной не раз оказывалась на грани гибели. Лишь две показательные истории.«Мы шли по улице, и началась бомбежка, – рассказывает женщина. – Мы забежали под ближайшую арку, но какой-то мужчина нас оттуда вытолкнул, говоря: «Тут уже полно людей. Немцы это увидят и бомбу сюда бросят. Бегите куда-нибудь еще!» Мы с мамой спрятались в другом месте, недалеко. А бомба попала как раз в ту арку, где мы были вначале. Там все погибли».
Но порой голод убивал людей быстрее бомб. Мать Валентины Евдокия от недоедания настолько ослабела, что не имела сил встать с кровати.
«Напротив нашего дома был эвакогоспиталь в здании бывшей фабрики музыкальных инструментов. Когда мать слегла от голода, позвала меня к себе и сказала: «Иди в госпиталь, найди Любу Фатоеву. Она работает там медсестрой. Приведи ее. Скажи, что мама умирает». Я нашла Любу, все ей сказала. Та взяла кашу в алюминиевой кружке, кусочек сахара и кусочек масла. Пришли домой. Люба положила маме масло прямо в рот. Оно потекло у нее по губам. Я помню, как мне хотелось слизать это масло. Потом Люба напоила маму чаем, покормила. Стала к нам приходить. А когда мать начала понемногу вставать, Люба устроила ее санитаркой в госпиталь. Я там давала концерты раненым бойцам. И стихи читала, и пела, и плясала. А мне дарили кто кусочек хлебца, кто кусочек сахара», – вспоминает Валентина Полюхина.
Дорога до Пензы
Приблизительно в начале 1943 года семью Вали эвакуировали.«Вначале нас везли пароходом, – рассказывает блокадница. – Видимо, по Ладоге. Меня тошнило. Мама держала меня, а я смотрела на трупы, плавающие в воде. Потом нас пересадили на поезд, в каких обычно перевозят скотину. Там были полки, нам постелили солому. А когда мы ехали, люди, узнав, что везут ленинградцев, подходили к поезду и приносили хлеб, кашу, молоко. Подкармливали нас».
Евдокия с Валей приехали в Пензенскую область, в село Головинщино (сейчас это Каменский район), к старшей сестре. А в Пензу Валентина перебралась уже после замужества и живет здесь до сих пор. Воспитала троих детей, шестерых внуков, девятерых правнуков. И недавно, в 2025 году, родились два праправнука. В начале восьмидесятых годов Валентина вместе с матерью решили навестить свой прежний дом в Ленинграде. Здание и квартира в нем сохранились. Но на звонки в дверь никто не отозвался. «Мама постояла, погладила дверные ручки, и мы ушли», – поделилась воспоминанием Полюхина.
Антон Инюшев, фото автора
Опубликовано: газета "Наша Пенза" №14 от 9 апреля 2025 г.
